Туркманчайский договор глава внешнеполитического ведомства

Автор: | 20.12.2018

Ваш надежный источник

Глава МИД Армении: Никакого «нового документа» нет, НКР никогда не может быть в составе Азербайджана

Глава МИД Армении Эдвард Налбандян в ходе телепрограммы «Публичная повестка» в эфире «H1» обратился к муссируемым слухам о наличии некого «нового документа» в переговорном процессе по карабахскому урегулированию.

«Рабочим документом считается тот документ, который выступал предметом обсуждений между сторонами. Таких документов было множество. Когда переговоры вокруг этих документов не завершались успехом, они пакетом сдавались на хранение в головной офис ОБСЕ в Вене» – сказал министр иностранных дел РА.

Глава армянского внешнеполитического ведомства при этом отметил: «Единственным документом, который пока не сдан на хранение Вене, выступает Казанский документ. Следовательно, все прочие комментарии излишни. Да, имеются различные идеи, но надобности изобретать велосипед нет. Известны принципы, и известны основные компоненты. Основной сутью данного переговорного процесса является то, что Карабах никогда не может быть в составе Азербайджана».

Туркманчайский договор глава внешнеполитического ведомства

А. С. Грибоедов, глава русской дипломатической миссии в Тегеране. Прижизненный портрет работы П. А. Каратыгина

Истерзанное тело русского посла опознали с трудом – по характерному следу ранения, памятке о том злополучном поединке 1818 года в Тифлисе с прапорщиком Нижегородского драгунского полка Александром Якубовичем. Давнишняя история, всколыхнувшая столицу, – знаменитая четверная дуэль из-за балерины Истоминой. После выстрела Якубовича, еще недавно блестящего корнета лейб-гвардии уланского полка, переведенного теперь на Кавказ, Александр Сергеевич Грибоедов уже не мог больше музицировать – кисть левой руки была повреждена пулей. Но только благодаря этой отметке изрубленное и избитое камнями тело смогли идентифицировать. Известие о трагическом инциденте в Тегеране достигло Санкт-Петербурга 4 марта 1828 года. Зыбкий и недолгий мир между Россией и Персией заколебался. Все ждали реакции не склонного к сантиментам молодого императора Николая I. Однако вопреки авторитетным придворным слухам войны не случилось.

В тени большого врага

На протяжении нескольких веков главной на южном внешнеполитическом направлении России была Османская империя – большой и беспокойный сосед, источник многочисленных войн и непрочных мирных договоров. Однако Блистательная Порта была отнюдь не единственным субъектом русской политики на Ближнем Востоке. Границу на Южном Кавказе молодой столичный Петербург делил с древним Тегераном, который без труда создавал проблемы как русским, так и туркам.

Взаимоотношения двух стран к началу XIX в. были уже длительными и непростыми. Их корни уходили в XVI столетие, когда на месте будущей Северной Пальмиры располагались леса и болота. В царствование Ивана IV завершилось завоевание Астраханского ханства, и Москва получила доступ в Каспийское море – водный бассейн, связывающий торговыми узами Восток и Запад. В первой половине XVII века Россия начала утверждаться на Северном Кавказе, построив там остроги и крепости. Такие действия уже вплотную затрагивали традиционное влияние персидских шахов в этом регионе, и, конечно, они не могли взирать на происходящее с пресловутым восточным спокойствием. Вначале борьба велась за влияние на местные горские племена, лояльность тех или иных вождей и мелких ханов.

Первый серьезный выпад в отношении Персии Россия сделала на излете царствования Петра I, когда после окончания Северной войны русский император решил организовать военную экспедицию на западное побережье Каспийского моря. Поводом послужило нестабильное внутреннее положение Персии и нападения на русских купцов, совершаемые лезгинами, восставшими против шахской власти под руководством Дауд-бека. Формально поход был направлен не против Персии как таковой, а для наведения порядка в приграничных с Россией землях. На самом же деле Петр I планировал взять под контроль несколько важных в географическом расположении городов, что помогло бы России осуществлять торговлю с Центральной Азией, а через нее – с Индией. Вначале операция развивалась довольно благополучно. В Каспийское море вошла большая, почти из трехсот единиц, транспортная флотилия, на бортах которой находилось около 22 тыс. человек пехоты, и направилась к Аграханскому заливу. Туда из Царицына была направлена регулярная и иррегулярная кавалерия. Формально командовал экспедицией генерал-адмирал Апраксин, но фактическое руководство осуществлял сам Петр.

27 июля 1722 г., в день Гангутской победы, русские войска произвели высадку на берег, а через месяц ими был занят Дербент. В дальнейший ход экспедиции вмешалась стихия – сильный шторм на Каспии основательно потрепал транспортную флотилию, потопив часть судов с продовольствием. Император был вынужден вернуться на север, в Дербенте же был размещен гарнизон. Это был, кстати, последний военный поход с участием Петра I. На следующий год состоялся новый поход в прикаспийские земли, однако гораздо меньшими силами и уже без участия Петра. Русским отрядом был занят Баку. Оказавшись в затруднительном положении не только из-за действий своего северного соседа, но и ввиду начавшейся войны с Османской империей, Персия была вынуждена заключить с Россией в октябре 1723 г. мирный договор, согласно которому к империи отходили города Дербент, Баку, Решт и некоторые другие территории.

Впрочем, эти приобретения находились во владении Петербурга недолго. В 1733–1734 г. разразился очередной правительственный кризис в увядающей Речи Посполитой, и Россия ввела туда войска, чтобы воспрепятствовать Станиславу Лещинскому завладеть польским престолом. Оттоманская Порта, усмотрев в этом политическом поступке угрозу своим собственным интересам, начала подготовку к войне. Императрица Анна Иоанновна была вынуждена озаботиться поиском союзников, и тут оказалось, что наиболее оптимально на эту роль подходит именно Персия, ведущая в тот период очередную войну с турками. И, чтобы сделать партнера по переговорам более сговорчивым, персидской стороне была предложена сделка: Россия отказывается от своих прикаспийских владений и возвращает их персам в обмен на обязательство совместного союза против Турции. В течение 1734–1739 гг. русские войска были выведены со всех персидских территорий.

В царствование Елизаветы Петровны, в конце 40-х гг. XVIII века, стало известно, что подозрительную активность в бассейне Каспийского моря начали проявлять «просвещенные мореплаватели». Англия к этому времени имела развитую торговлю с Персией и начала всерьез задумываться об организации персидского флота в этом водном бассейне – приступила к строительству двух кораблей. До сведения канцлера Бестужева, сосредоточившего в своих руках все нити внешней политики России, дошла информация, что эти корабли будут защищать не столько персидские, сколько английские интересы на Каспийском море, поскольку ими будут командовать британские офицеры. Россия не могла себе позволить появления в этом регионе каких-либо иных военно-морских сил, кроме собственных. И поэтому Елизавета Петровна потребовала принять соответствующие меры. Осенью 1752 г. Бестужев доложил императрице о результатах проведенной спецоперации: посланные из Астрахани морские офицеры и служилые люди тайно проникли на территорию Персии и сожгли оба столь мешавших российским интересам корабля. Участники этого действия получили повышения в чине и денежные вознаграждения. На этом английская авантюра с созданием карманного флота на Каспии закончилась.

Следующее серьезное военное столкновение между Россией и Персией произошло уже в начале XIX века, во времена царствования Александра I. Вся Европа в той или иной степени была втянута в эпоху Наполеоновских войн, а Ближний Восток стал ареной столкновения противостоящих коалиций. Отец Александра Павел Петрович имел несчастье полностью разочароваться в своих «западных партнерах» – Англии и Австрии – и всерьез вынашивал планы русско-французского военного альянса. Атаман Донского войска Матвей Платов во главе крупного конного отряда был послан в Индийский поход. Осознав всю глубину возможных последствий такого развития событий, просвещенные мореплаватели начали действовать. Павел Петрович скоропостижно скончался от «апоплексического удара», вызванного необычайно крепким шелковым шарфом на шее, и экстренно посланный курьер вернул экспедицию, находившуюся уже в Киргизских степях, домой. Внезапный порыв России в восточной политике был остановлен, ее энергия была перенаправлена на борьбу с Наполеоном.

Среди множества новых указов и постановлений нового императора был и Манифест об учреждении нового правления в Грузии, образовывалась Грузинская губерния. В 1803 г. к Российской империи была присоединена Мингрелия. Подобные шаги в Персии воспринимались болезненно, и в июне 1804 г. шах Фетх-Али объявил России войну, красноречиво пообещав «изгнать русских из Грузии, вырезать и истребить». Однако оказалось, что мероприятие это осуществить несколько сложнее, чем провозгласить. Русско-персидская война длилась с перерывами вплоть до 1813 года.

За это время отгремели сражения при Прейсиш-Эйлау и Фридланде, был заключен Тильзитский мир. После него началась очередная русско-турецкая война, а в персидской армии появились английские инструкторы. Сыны Туманного Альбиона продолжали обучать шахских солдат даже тогда, когда батальоны Великой армии форсировали Неман и двинулись на Москву. Тем не менее русскому командованию удавалось сдерживать персидский пыл в изгнании посторонних из Грузии весьма ограниченными силами сухопутных войск, содействие которым оказывали корабли каспийской флотилии. 1 января 1813 г. в результате беспощадного и кровопролитного штурма была взята крепость Ленкорань, весь ее гарнизон из более чем трех тысяч человек был уничтожен. Штурмующий ее отряд генерала Котляровского потерял убитыми и ранеными почти тысячу человек. Самому генералу, находившемуся в гуще схватки, раздробили челюсть, он лишился глаза и был ранен в ногу.

За этот штурм Котляровский был награжден орденом Святого Георгия 2-й степени. Даже наиболее горячим головам из окружения шаха стала ясна решимость русских отстоять свои владения на Кавказе, и Фетх-Али был вынужден вложить саблю в ножны. В октябре 1813 г. между двумя станами был подписан Гюлистанский мир. Персия окончательно лишалась целого ряда вассальных ханств (Карабахского, Шикинского, Дербентского), а также оказывалась от своих претензий на Грузию, Дагестан, Мингрелию и Абхазию. Отдельно оговаривался исключительный статус Каспийской военной флотилии – только Россия имела право иметь свои военные корабли на Каспии. Однако мирное соглашение не сделало Россию и Персию добрыми соседями, а явилось лишь длительной передышкой перед следующей войной.

Глава II. Министр и министерство

Глава II. Министр и министерство

Сокрушительное поражение России в Крымской войне предопределило в том числе и то, что российское Министерство иностранных дел, в силу авторитарности императора и отчасти обоснованного его недоверия к «разномастной дипломатии», вообще оказалось выключенным из процесса подготовки и обеспечения внешнеполитических планов империи. Донесения дипломатов, реально оценивавших сложившуюся перед войной ситуацию, не принимались царем в расчет. Канцлер Нессельроде, кажется, осознавший в последний момент всю тяжесть положения, в котором оказалась Россия, потерял всякую инициативу перед нетерпимым к возражениям Николаем I. Это был закат его собственной карьеры. После окончания войны он был отправлен в отставку, а на его место новый самодержец назначил Александра Михайловича Горчакова.

Престиж внешнеполитического ведомства пал в ту пору настолько низко, а горизонты России так сузились, что при передаче дел Горчакову его предшественник, подводя плачевные итоги своей деятельности, сказал, что само министерство следовало бы сократить за ненадобностью, поскольку после подписания Парижского трактата, завершившего Крымскую войну, новому министру иностранных дел нечем будет себя занять. Действительно, военное фиаско привело к полной внешнеполитической изоляции России. Горчакову, получившему в наследство руины, лишь напоминавшие о прежнем международном могуществе российского государства, приходилось все начинать сызнова.

Государственные назначения, особенно в такой сложной и тонкой сфере, как внешняя политика, были предметом особой заботы монархов. Никому до конца не доверяясь, российские императоры, как правило, становились «сами для себя министрами иностранных дел». Так вели дела и Петр I, и Екатерина II. Лишь самые доверенные лица из «ближних бояр» занимали при них ответственные должности, однако управление внешней политикой вершили, естественно, не они. Правители не спешили полностью доверить кому-либо судьбу межгосударственных отношений, предпочитая лично контролировать эту деятельность, а главное — бесконтрольно принимать решения. Все создаваемые для этих целей службы носили подчиненный характер. Распределение ответственности между несколькими высоко стоящими чиновниками, дробление поручаемых им функций создавали условия, благоприятные для того, чтобы контролировать как ход дел, так и тех, кто эти дела вел.

Посольский приказ — первое из дошедших до нас названий ведомства, которое с XVI века ведало внешними сношениями Московского государства[54]. Размещалось оно в специально построенной избе в пределах крепостной ограды первого Кремля, где облеченные доверием царя дьяки принимали заезжих гостей. До начала XVIII века структура и штатная численность приказа не претерпели больших изменений, тогда как направление деятельности дипломатического ведомства и функциональные обязанности служащих постепенно расширялись. Реорганизованный в петровские времена Посольский приказ получил новое название — Коллегия по иностранным делам. Петра Великого беспокоили надежность и преданность людей, близко стоявших к государственным делам и планам. Он настраивал их быть бдительными к тому, чтобы среди служителей по иностранным делам не было «диряво»; строго наказывал «в том крепко смотреть», «а ежели кто непотребного в оном месте допустит, те будут наказаны, яко изменники». Коллегиальность в организации дипломатической службы России доминировала практически до начала XIX века, когда впервые заговорили о министерском единоначалии. Опыт давний и ближний указывал на то, что прежний способ управления снижал порог личной ответственности, вносил путаницу и разлад в решение государственных дел. Деление неделимых обязанностей порождало конфликт, который рано или поздно разрастался, нанося ущерб делу. Коллегиальность обнаружила непреодолимые изъяны уже в первые годы после предпринятых Петром I изменений в системе государственного управления. Покуда царь-реформатор находился в Персидском походе, разразился конфликт в едва преобразованной из Посольского приказа Коллегии по иностранным делам между президентом и вице-президентом — Александрам Головкиным и бароном Шафировым. Дело кончилось тем, что Петру I пришлось со свойственной ему решительностью разрубить узел. Проверенный в делах Павел Петрович Шафиров, сенатор и подканцлер, имевший к тому времени немалые заслуги и облеченный доверием государя, был обвинен в том, что «изругал по-матерному» обер-прокурора, и приговорен к смертной казни, которая была назначена на 22 февраля 1722 года и которая в последний момент была заменена «заточением в Сибирь».

Читайте так же:  Как оформить разрешение на выезд ребенка за границу без

По прошествии века история, по сути, повторилась, когда Александр I назначил во внешнеполитическое ведомство двух равноуправляющих — Нессельроде и Каподистрию. Это обстоятельство сказалось на внешней политике государства, что причинило России немало вреда. Вместе с тем к середине XIX века внешнеполитическое ведомство Российской империи, преодолев длительный путь становления, сложилось в весьма солидный государственно-управленческий организм. Оно располагало весомым международным авторитетом. Выстроились его структура, регламент деятельности, распределение функций между департаментами. В общей схеме министерства отображались главные на тот момент приоритеты внешней политики России. Действовала разветвленная сеть постоянных представительств за рубежом, система связи между ними и центром. Тогдашнее внешнеполитическое ведомство имело ряд посольств за границей, постепенно увеличивалось число генеральных консульств, консульств, вице-консульств и консульских агентов. В 1827–1828 годах министерство переехало с Английской набережной, 32 в недавно отстроенный величественный и элегантный ансамбль Генерального штаба на Дворцовой площади, напротив Зимнего дворца. В нем помимо МИДа разместились другие ключевые ведомства империи: Министерство внутренних дел и Военное министерство. Крыло МИДа одним своим фасадом выходило на Дворцовую площадь, другим — на набережную Мойки, выдвигаясь в направлении пересекающего реку широкого Певческого моста. С той поры словосочетание «Певческий мост» в международном обиходе обрело такое же значение, как ныне «Смоленская площадь».

Особенность ведомства состояла в том, что квартира министра — место его постоянного проживания — находилась здесь же, соседствуя с его рабочими кабинетами, что было заложено и в проекте. Расположение министерств в непосредственной близости от резиденции императора упрощало процедуру оперативного рассмотрения возникавших вопросов. Министрам достаточно было в любое время суток пересечь Дворцовую площадь, чтобы оказаться на аудиенции у императора. Император и глава внешнеполитического ведомства никогда не разлучались. В период длительного отсутствия монарха в Зимнем дворце министру выделялись покои в императорских загородных резиденциях или специальный вагон в следующем за границу поезде царя, а также апартаменты по соседству в отводимых для высоких иностранных гостей резиденциях.

К этому времени во внешнеполитическом ведомстве России, вопреки многим неблагоприятным обстоятельствам, накопился огромный опыт, выработались славные традиции, которые смог воспринять и приумножить новый российский министр иностранных дел.

Горчаков наследовал не только и не сколько Нессельроде, сколько многим поколениям российских дипломатов. Однако какими бы талантливыми, умными, ловкими и изворотливыми ни проявляли себя дипломаты, в первую очередь потомки вспоминают деяния тех, кому они верой и правдой служили. Между тем быть назначенным управлять внешней политикой такого государства, как Россия, само по себе многое значит, ибо по большому счету это означает обладать достоинствами, редко сочетающимися в одном человеке.

Труд дипломата требует живости ума, свободы в изложении мысли, склонности к анализу и одновременно импровизации, изворотливости, способности к компромиссу. Точно и тонко выстраиваемые диалоги и дискуссии оказываются зачастую ценнее военных экспедиций, сражений и битв. Суть дипломатического решения конфликта в том, что у каждой из сторон появляется возможность отстоять тот минимум, который в конечном счете обеспечивает сохранение достоинства государства и незыблемость его интересов, хотя разум оказывается порой не в состоянии преодолеть культ силы, на которую, к сожалению, и поныне делают ставку отдельные государства.

В этом смысле история России хранит немало показательных примеров. «Сочно» и «образно» казаки Запорожской Сечи ответили некогда на дипломатическое послание турецкого султана Махмуда IV (1680). Мы знаем об этом главным образом благодаря картине выдающегося русского художника Ильи Ефимовича Репина «Запорожцы пишут письмо турецкому султану». Само же послание турецкого правителя, его суть оставались и остаются чуть ли не мифом, не имеющим реального исторического наполнения. Между тем его текст гласит: «Я, султан, сын Магомета, брат Солнца и Луны, Внук и Наместник Божий, владетель всех царств: Македонского, Вавилонского и Иерусалимского, великого и малого Египта; царь над царями; властелин над властелинами; необыкновенный рыцарь, никем не победимый; хранитель неотступный гроба Иисуса Христа; попечитель Бога самого, надежда и утешение мусульман, смущение и великий защитник христиан, повелеваю вам, запорожские казаки, сдаться мне добровольно и без всякого сопротивления, и меня вашими нападениями не заставьте беспокоить. Султан турецкий Махмуд IV»[55].

Как видим, послание облечено в каноническую для того времени форму. В нем содержатся грозное предупреждение, предложение сдаться и, наконец, просьба не провоцировать конфликт. Вполне уместно заметить, что казаки в то далекое время беспокоили не только султана Махмуда IV — они одолевали и княжество Московское, совершая дерзкие набеги вплоть до окрестностей Москвы, перехватывая караваны, направляемые в сопредельные государства. Неизвестный летописец в псковском сказании «О бедах, скорбях и напастях» пишет о них как о «нехотящих жити в законе божий и во блазей вере и в тишине, но в буйстве и во объядении и во упивании и в разбойничестве живуще, желающе чужого имения…». Так что смысл и тон послания Махмуда вполне понятны, даже если опустить свойственные тому времени преувеличения и метафоры. В нем перечислены реалии, не считаться с которыми было бесполезно и бессмысленно. Гнев, раздражение, сарказм запорожцев более всего вызвала преамбула, где казакам давалось понять, с кем они имеют дело. Видимо, по этой причине уже в первых пяти строках ответного послания запорожцев, помимо других скабрезных слов, пять раз повторены слова «черт» и «сучий сын»[56].

Эмоции при улаживании подобных дел излишни, если не вредны. Подчас они оборачиваются большими потерями, кровопролитием и войнами. Отзвуком оскорбительного ответа запорожцев чувствительному к проявлениям почтительности султану стали длившиеся в течение двух с половиной веков Русско-турецкие войны. С 1680 года (времени написания письма запорожцев) этих войн было одиннадцать!

К сожалению, наши предшественники еще не обладали той зрелостью, которую ныне шаг за шагом обретает мировое сообщество. Готовность воевать, стремление к территориальным приращениям, преследованию и усмирению врагов на разных этапах истории были основой не только российской политики. Военные рейды Суворова по Европе, Потемкина — по Бессарабии и Крыму, Барятинского — по Северному Кавказу, Скобелева — по Средней Азии и Балканам считались важнейшей заслугой царствований, куда более ценной, чем усилия государевых людей, занятых предотвращением войн или устранением их последствий. Всегда готовая пустить в ход силу, Россия редко отдавала должное тем, кто уберег страну от необходимости принесения очередных жертв, пролития крови, материальных затрат, которые тяжким бременем ложились на государство, истощая и разоряя и без того отсталое хозяйство.

Система международных отношений, весьма сложная как прежде, так и теперь, зависела и зависит от множества различных факторов. В этой системе до сих пор нет равновесия, равно как и четких критериев международного взаимодействия. Но обретаемый в ходе столкновений на полях брани трагический и горький опыт со временем повысил роль дипломатических аргументов, которым стало отдаваться все большее предпочтение. В Новое время древняя житейская мудрость «Худой мир лучше доброй ссоры» в системе межгосударственного общения постепенно наполнилась практическим смыслом, выведя дипломата на авансцену политической жизни.

Судя по сведениям, содержащимся в летописях, вначале в Посольском приказе служило не более десятка человек и суть их занятий заключалась в том, чтобы выслушивать зарубежных гонцов и сообщать содержание беседы московскому князю. Долгое время их деятельность сводилась к попыткам улаживать усобицы, возникавшие в ходе межкняжеских конфликтов, и создавать союзы, противостоящие общему врагу. Прошли столетия, прежде чем дипломатическая служба стала инструментом разрешения внешних противоречий, средством улаживания всевозможных конфликтов и отстаивания интересов страны. К тому времени европейским государям стало ясно, что только личным умом и способностями невозможно справиться со все усложнявшейся международной обстановкой. По мере усложнения стоявших перед государством задач ноша принятия внешнеполитических решений для царствующих особ становилась все более тяжкой и обременительной, последствия вызванных ими событий далеко не всегда удавалось предугадать. Технология международного общения постоянно совершенствовалась, обогащаясь разнообразным опытом, утверждением новых ценностей и представлений. Дипломатическое мастерство становилось все более ценимым и востребованным. К нему прибегали, дабы ограждать государство от внешних угроз, отдалять, смягчать или преодолевать споры и конфликты. Наряду с этим необходимо было отрабатывать способы закрепления достигнутых договоренностей. Так шаг за шагом вырабатывалась структура дипломатического ведомства и определялись требования, которым должны соответствовать его деятели.

Управляющий Посольским приказом дьяк Е. И. Украинцев, занимавший эту должность с 1689 по 1699 год, предъявил на утверждение Боярской думе штат внешнеполитического ведомства: пять «старых» подьячих и семнадцать «средних и молодых». Это был своего рода проект реформы. Рассмотрев эти предложения, Дума увеличила штатную численность приказа на одну единицу, предоставив возможность принять еще пять внештатных стажеров без жалованья. Прообразом департаментов в ту пору выступали «повытья», возглавляемые одним из «старых» подьячих. Дипломатические функции Посольского приказа к тому времени уже определились и группировались по пяти национально-территориальным направлениям, свидетельствуя о довольно широком круге выдвигавшихся властью задач:

«папежское, цесарское, гишпанское, францужеское, аглинское»;

«персицкое, армянское, индейское, калмыцкой Чаган Батырь, Донские казаки»;

«польское, свейское, турское, крымское, волосков, мультянское, галанцы и амбурцы, вольные города, греки и приезды греческих властей»;

«дацкое, брандербургское, курляндское»;

«грузинское, китайское, юргенское, бухарское, сибирские калмыки».

До нас дошли имена тех, кто в ту пору отвечал за сношения на заданных географических направлениях. «Повытья», которые ведали связями с Европой, возглавляли Максим Алексеев, Нефимонов, Тарасов; с Азией — Симоновский и Никита Алексеев.

Помимо этих обязанностей «старые» подьячие занимались тогда и другими делами особой государственной важности, перепоручить которые кому-либо еще считали невозможным. Посольский приказ ведал протокольно-церемониальными делами, такими, как, например, «чины царских венчаний на царство и бракосочетаний», «хранение царственной большой печати», «торговые дела с иноземцами», попечение о наиболее важных для государства производственных монополиях, «расправные дела», суть которых состояла в доведении до исполнителей государственных распоряжений.

Со времен Посольского приказа сохранились скупые сведения о талантливых, незаурядных личностях, стоявших во главе этого внешнеполитического ведомства. Они были разными по складу ума, темпераменту, образу действий. Но их судьбы оказались едины в главном — именно они были востребованы, их способности оказались ценнее других, в их деяниях великие князья видели смысл и пользу. Не по праву наследования, но по одаренности и преданности долгу им доводилось брать на себя решение задач государственного масштаба. Их служение и деяния по-разному оценивались потомками: их возвышали и поносили, молва о них обрастала преувеличениями и легендами, поскольку понимание исторического смысла и значения содеянного ими приходило с большим опозданием. Одно ясно: именно они оказались в нужный момент на нужном месте, только им суждено было если не руководить событиями, то по крайней мере успевать за ними.

Одним из таких людей был руководитель Посольского приказа во времена Бориса Годунова с 1570 по 1594 год дьяк Андрей Щелкалов, человек необычайно пронырливый, умный и злой. Не зная покоя ни днем ни ночью, работая как «безгласный мул», он считал, что недостаточно загружен работой, так что царь Борис не мог надивиться на его трудолюбие и часто говорил: «Я никогда не слыхал о таком человеке и полагаю, что весь мир был бы для него мал».

Долее чем кто бы то ни было у истоков внешней политики России стоял Иван Тарасьевич Грамотин. Он был востребован на протяжении 44 лет — с 1595 по 1638 год (год его смерти) и служил, несмотря ни на что, при сменявших друг друга русских царях и самозванцах. Он служил царю Федору I (Иоанновичу), Борису и Федору Годуновым, Лжедмитрию, польскому королевичу Станиславу, Василию Шуйскому, а затем и Михаилу Романову. «Беспринципность и корыстолюбие сочетались в этом человеке с редкими политическими способностями, литературным талантом и готовностью к восприятию отдельных сторон европейской культуры»[57]. Положение его не всегда было устойчивым, не раз Грамотин попадал в опалу, но всякий раз прирожденные способности изворотливого царедворца помогали ему восстанавливать свое положение при дворе. В конце жизни его обвинили в колдовстве, с помощью которого он якобы и держался у власти, используя то ли волшебный крест, то ли перстень. И хотя обвинение было для того времени очень серьезным, и Грамотин легко мог окончить свои дни на плахе, вначале он всего лишь был отправлен в ссылку, а затем его даже оправдали, и он еще с десяток лет руководил Посольским приказом. Служение Грамотина отнюдь не было бескорыстным: умело и расчетливо используя свое влияние, он накопил немалые богатства, став крупным землевладельцем и одним из богатейших людей своего времени.

Читайте так же:  Условия договор купли-продажи гк рф

Пример Грамотина убедительно показывает: личности его масштаба были более чем востребованы, так что царям приходилось даже мириться с очевидными пороками своих приближенных.

Колоритной и весьма значительной фигурой другого типа дипломата был посольский дьяк А. Л. Ордин-Нащокин (1605–1680), ведавший внешними делами Московского царства при Алексее Михайловиче. Это был человек весьма стойких взглядов и убеждений. Ему хватало мужества идти наперекор мнению большинства, когда оно вступало в противоречие с его представлениями о политической целесообразности и государственных интересах. Шведы, признавая влияние, которое Ордин-Нащокин оказывал на внешнюю политику Московского царства, называли его «русским Ришелье». Он — кажется, первый государственный чиновник, решившийся подать в 1671 году в отставку, когда стратегические планы царствования пошли в направлении, противником которого он был, после чего постригся в монахи (1672), став иноком Антонием в одном из псковских монастырей. Однако обойтись без него верховная власть не могла, и его вызывали из монастыря для ведения межгосударственных переговоров с Польшей.

Особое значение Ордин-Нащокин придавал нравственным качествам российских чиновников, исходя из того, что внешнеполитическое ведомство — Посольский приказ — есть «око всей России», и дела его следует поручать «беспорочным, избранным людям». Он считал необходимым, чтобы «думные дьяки великих государственных дел с кружечными делами не мешали бы и непригожих речей на Москве с иностранцами не плодили бы».

Ордина-Нащокина отличали живость ума, широта взглядов, способность к деятельному общению, умение завязывать отношения, получать разнообразную информацию, анализировать ее, ориентируясь в расстановке политических сил.

В петровское время таким деятелем был Федор Алексеевич Головин (1650–1706). Его дипломатический дар, мудрость, способность мыслить и действовать в новом духе Петр ценил более всего. Головин сумел проявить себя и на Востоке, и на Западе. Первым его дипломатическим достижением стало заключение трудного для России Нерчинского договора с Китаем (1689), что дало ему право называться в царских грамотах «наместником Сибирским». Головин — непременный участник всех реформаторских и военных предприятий Петра I. В самое трудное для царя время он сопровождал его во всех рискованных делах и походах. Возглавляя Посольский приказ, Головин еще заведовал Оружейной палатой и Монетным двором. Для всех, и прежде всего для иностранцев, он был «первым министром» Петра. Его имя открывает список кавалеров высшей награды Российской империи — ордена Святого Андрея Первозванного. Он первым из русских получил графское достоинство. Внезапный уход Головина из жизни Петр I воспринял как глубочайшую трагедию, или, говоря его словами, «адскую горесть». Никто не смог заменить ему Головина, а исполняемые им одним обязанности пришлось поделить между несколькими сановниками. Увы, теперь мы почти не вспоминаем об этом замечательном русском человеке, не чтим его память.

Забвение — нередкий удел выдающихся российских государственных деятелей.

Почти забыты имена замечательных русских дипломатов князей Куракиных. Борис Иванович (1676–1727) и Александр Борисович (1752–1818) Куракины достигли вершин дипломатического служения.

Борис Иванович Куракин был востребован в пору зрелости Петра I, когда интенсивная реформаторско-созидательная деятельность русского самодержца начала приносить плоды. Ему пришлось немало потрудиться, чтобы добиться международного признания России как великой державы. Начав с посольской должности в Вене, он стал одним из доверенных лиц российского самодержца, выполняя все, в том числе и наиболее деликатные, внешнеполитические поручения Петра I.

Александр Борисович Куракин с детских лет был душевным другом и любимцем Павла I. За оппозиционность по отношению к Екатерине II он был сослан в свое имение, и наследник престола, будущий Павел I, сумел выхлопотать у матери разрешение на одну встречу с другом раз в полгода. В недолгое время царствования Павла I Куракин был послом в Вене, сенатором, возглавлял внешнеполитическое ведомство, выполнял особые поручения монарха. После заговора, лишившего Павла I жизни, именно Куракину унаследовавший престол Александр I поручил разбирать архив отца, где тот обнаружил завещанные ему лично документы и ценности.

При Александре I Куракин с успехом продолжил служение, занимая высокие должности — первоуправляющего в Коллегии иностранных дел, канцлера Капитула российских орденов. Последняя должность Куракина — посол России в наполеоновской Франции. Он приложил немало усилий к тому, чтобы предотвратить разрыв в отношениях двух императоров. К этому времени относится трагическое для русского посла событие. В 1810 году, в Париже, на свадебном балу в честь венчания Наполеона I с дочерью австрийского императора эрцгерцогиней Марией-Луизой случился страшный пожар. В огне погибло двадцать человек, в том числе и супруга русского посла. Сам князь проявил поразительную самоотверженность. Уступая женщинам дорогу, он едва не погиб в огне. Его обгоревшее, не подававшее признаков жизни тело в раскаленном, шитом золотом, увешанном регалиями мундире с трудом удалось вытащить из пламени. Так окончательно и не оправившись, через несколько лет после этих событий Александр Борисович Куракин скончался.

Граф Андрей Иванович Остерман (1686–1747), которого впоследствии так охотно подвергали хуле представители российской элиты, среди современников слыл необычайно образованным и неподкупным сановником. Знание четырех языков, способности тонкого политика и дипломата возвысили его еще при Петре I: он прошел путь от переводчика походной канцелярии императора до члена Тайного совета. Ему, вместе с Брюсом, Петр поручил вести трудные переговоры и заключить Ништадтский мир, который поставил точку в длившейся более двадцати лет Северной войне. Время, наступившее после кончины Петра I, нельзя назвать благостным. Остерман вынес на своих плечах тяготы нескольких царствований. Благодаря ему были разрешены тяжелейшие кризисы, которые порождала борьба за место на российском престоле. «Первый кабинет-министр», «оракул» четырех царствований, «душа» правления императрицы Анны Иоанновны, Остерман в свое время принял участие в составлении Табели о рангах и организации Коллегии иностранных дел, вице-президентом которой стал в 1723 году.

Итогом жизни и сорокалетнего служения российскому престолу стал смертный приговор и эшафот, который построили специально для него и некоторых других сановных представителей прежних царствований на спуске Васильевского острова у здания Двенадцати коллегий. Правда, занесенный над головой топор был остановлен: казнь заменили ссылкой в Березов, где он вскоре и умер. Заслуги Остермана очень скоро были преданы забвению.

Судьбам чиновников, в разное время возглавивших внешнеполитическое ведомство, завидовать не приходится. Отнюдь не всем из этих оставивших славный след в российской истории людей довелось умереть своей смертью. Посольский дьяк Иван Висковатый, долгие годы ведавший внешними сношениями Московского государства в царствование Ивана Грозного, был казнен. Тогда же был казнен и дьяк Васильев, преемник Висковатого в Посольском приказе. Возглавивший Посольский приказ Артамон Матвеев, который вел внешние дела при царе Алексее Михайловиче, был сброшен стрельцами с Красного крыльца в Кремле и зверски убит.

Мало мы знаем и еще об одном ярком представителе племени дипломатов — графе Никите Ивановиче Панине (1718–1783). В течение двадцати лет он возглавлял Коллегию иностранных дел при Екатерине II. Панин был инертен и даже, по мнению императрицы, ленив. Однако за этой его медлительностью и несуетностью ощущалась мудрость государственника, делавшая его незаменимым. Рассудительностью, глубокими познаниями, собственным достоинством Панин вызывал опасливо почтительное отношение к себе окружающих. Причиной тому был представленный им обширный проект, касавшийся реформы правительства. Проект, оказавшийся не по вкусу недавно занявшей трон императрице, ставил целью устранить влияние фаворитизма и установить такую «твердую форму правительства», при которой государство управлялось бы «не изволением лиц, а властью мест государственных».

Дипломатический талант Панина сочетался с безупречными нравственными качествами. В его честности были убеждены даже политические враги, которые уважали графа как личность гордую, благородную, безусловно неподкупную. Екатерина II одарила его всеми мыслимыми по тем временам наградами, однако держала на расстоянии, поручив ему, помимо прочего, заботы о воспитании наследника престола, будущего императора Павла I.

Деятельность Панина оказалась так или иначе связанной с осуществлением идеи «Северного аккорда», предполагавшей заключение всеми северными державами общего наступательного и оборонительного союза для поддержания мира на севере Европы и противодействия Бурбонской и Габсбургской династиям.

Подписанные Паниным союзные договоры 1764 года с Пруссией, 1765-го — с Данией, 1766-го — с Великобританией сформировали сильную, хотя и не лишенную некоторых внутренних противоречий коалицию, укрепив позиции России и обеспечив ей ряд гарантий в условиях тогдашней угрозы со стороны Османской Турции.

Глубокий и яркий след в богатой блестящими именами екатерининской эпохе оставил Александр Андреевич Безбородко (1747–1799). Его скульптурная фигура выделяется среди других в основании величественного памятника Екатерине II, что поставлен в глубине Невского проспекта на площади Островского. Он был искусным льстецом и тонким политиком, умел вершить труднейшие государственные дела и при этом, совсем в духе своего времени, предаваться пьянству и распутству. Стремительно взойдя по чиновной лестнице, он до конца дней оставался незаменимым при дворе. Его феноменальная память, изворотливость, искусное владение словом, способность к импровизации и глубоко осмысленной творческой деятельности привели к невероятному даже по тем временам жизненному триумфу. Когда в возрасте 52 лет он скончался, потомки на надгробном памятнике не без хвастовства начертали: «Александр Безбородко, князь Империи Всероссийской с титлом светлости и граф Римской… трудом и дарованиями приобрел доверенность государей, в царствование Екатерины II и Павла I управлял внутренними и внешними делами…» О его необычайных способностях свидетельствует дошедший до наших дней любопытный анекдот. Однажды, «среди пламенной оргии», ему сообщили, что императрица требует его к себе. Мертвецки пьяный Безбородко приказал окатить себя ледяной водой, пустить кровь сразу из обеих рук, мгновенно протрезвел, переоделся и отправился во дворец. «Александр Алексеевич, готов ли указ, о котором мы говорили давеча?» — спросила государыня. «Готов, матушка», — ответил Безбородко, достал из-за пазухи бумагу и стал читать. Императрица слушала внимательно, а когда Безбородко окончил чтение, одобрила документ и попросила оставить ей текст, так как хотела кое-что в нем исправить. Безбородко упал на колени и стал молить о пощаде: оказалось, что он держал перед собой чистый лист.

В русской истории XVIII–XIX веков известны целые династии дипломатов. Так, судьба старейшего русского дворянского рода Бестужевых-Рюминых могла бы послужить сюжетом драматичнейшего исторического повествования. Эти щедро одаренные от природы люди из века в век верно служили Отечеству именно на дипломатическом поприще. Поднимаясь к вершинам власти, предки Бестужевых стали одним из опорных кланов Дома Романовых. В семье сложилась традиция отправлять юных отпрысков в возрасте 10–12 лет на выучку за границу, откуда через 5–6 лет они возвращались подготовленными к деятельному служению Отечеству.

Один из первых Бестужевых, Матвей, еще в XV веке выполнял посольские поручения Ивана III, вел переговоры с золотоордынским ханом Ахметом. К моменту восхождения на престол Петра I (1699) Бестужевы были уже весьма влиятельным дворянским родом Российской империи. Петр I часто привлекал их к государственным делам как внутри страны, так и за границей. Благодаря энергии и заслугам Петра Михайловича Бестужева, выполнявшего, не без успеха, многие поручения Петра, в том числе и «присмотр политических дел за границей», постепенно продвигались по служебной лестнице и его сыновья — Михаил и Алексей, которые впоследствии вошли в число немногих именитых политических деятелей XVIII столетия, занимая высокие государственные и дипломатические посты.

Старший, Михаил Петрович Бестужев, семнадцатилетним юношей был направлен Петром I в Копенгаген в должности секретаря посольства, и с тех пор вся последующая его судьба была связана с дипломатической деятельностью за пределами Отечества. За свою долгую жизнь — и в петровское царствование, и потом — он выполнял дипломатические миссии в Лондоне, Гааге, Стокгольме, Берлине, Вене, Париже. Даже участие его супруги, урожденной графини Ягужинской, в заговоре против императрицы Елизаветы Петровны не повлияло на продолжение дипломатической карьеры Михаила Бестужева. Графиня Ягужинская была осуждена к наказанию кнутом, «урезанию языка» и ссылке, а Бестужев отправился посланником в Берлин, потом — в Варшаву…

Читайте так же:  Штраф за сзз

Еще более удивительной была жизнь младшего брата Алексея Петровича Бестужева. С согласия Петра Алексей, будучи еще юношей, служил камер-юнкером у курфюрста Ганноверского, который, взойдя впоследствии на английский престол и став королем Георгом I, назначил его своим посланником к Петру I. В судьбе Алексея Бестужева было много невероятного. Взлеты сменялись падениями. Ему довелось и сидеть в Шлиссельбургской крепости, и практически единовластно шестнадцать лет, с 1741 по 1757 год, управлять внешней политикой России. Он был великим канцлером империи, имел все мыслимые по тем временам награды, в том числе и орден Андрея Первозванного. В конце жизни он был лишен всех регалий, приговорен к смерти и заканчивал жизнь в ссылке в своем имении Горстово под Москвой. Однако с восшествием на престол Екатерины II ему незамедлительно был возвращен чин генерал-фельдмаршала, а также все прежние владения и награды.

Превратности судьбы побудили Алексея Петровича Бестужева-Рюмина на склоне лет написать книгу, которая в 1763 году была напечатана в Москве и других городах Европы. Ее название говорит само за себя: «Утешение христианина в несчастьи, или Стихи, избранные из Святого Писания».

Впоследствии в русской истории были и другие Бестужевы, заявлявшие о себе немалыми талантами и способностями. Однако участие потомков славного дворянского рода Бестужевых-Рюминых в заговоре 14 декабря 1825 года предопределило его отход от активной политической жизни. Один Бестужев был повешен, двое других закончили жизнь на каторге и в ссылке, после чего этот именитый род пришел к своему закату.

В служебных помещениях нового, построенного в конце XVII века здания Посольского приказа были развешаны картины с аллегорическими изображениями Правды, Мудрости, Воздержания и Крепости. Так на символическом языке выражались требования к достоинствам, какими должны были обладать те, кто находился на дипломатической службе. При этом, как видим, преобладающее место отводилось нравственным качествам. Условия, в которых доводилось жить и действовать дипломатам, часто таили в себе всяческие искушения. Граф Остерман в свое время представил в Сенат записку, в которой выразил беспокойство о том, чтобы государевы люди «от скудости дьявольским научением в какое прегрешение не впали», чтобы в отношениях с иностранцами «чисто и честно себя держали, не имели при этом потребности в каких-либо сторонних интересах, ведущих к получению сторонних доходов».

Политико-дипломатические усилия России долгое время, вплоть до XX века, были ориентированы на запад и восток, поскольку именно на этих географических направлениях сосредоточились ее интересы и именно отсюда исходила реальная угроза для российской государственности. На западе то были германские, польские, шведские племена и княжества, на востоке — тюркские и татаро-монгольские кочевые народы. Государство стояло перед необходимостью направлять за рубежи доверенных людей, а затем и специальные экспедиции — посольства. Их целью было узнать и понять, как живут соседи, чем они заняты, что замышляют. Для решения таких задач нужны были особые люди. К ним предъявлялись исключительные требования, и основными всегда оставались преданность и надежность. Работа за границей, в миссиях и посольствах, давала опыт, который оказывался востребованным во всяких иных сферах государственной деятельности. Здесь вырабатывались столь необходимые для этого качества, какие невозможно было приобрести нигде более. В некоторых странах, находящихся в зависимом положении, посол становился весьма влиятельной политической фигурой, мог существенно влиять на проводимую государством в этом регионе политику и предпринимаемые местным правительством шаги. Перемещение дипломата из Отечества в зарубежье и обратно — так называемая ротация — постепенно стало основополагающим принципом дипломатической службы.

Большинство выдающихся российских дипломатов — и Ордин-Нащокин, и Панин, и Куракины — в разные годы по многу лет служили за границей. Долгое пребывание за рубежом не только обогащало их знаниями и опытом, но и освобождало от неизбежной по тем временам вовлеченности в дворцовые интриги, от участия в борьбе за место у трона. Этим соображениям, среди прочих, отдавался приоритет и при выдвижении их на важнейшие государственные посты. Но случалось и другое. Неверные оценки, самомнение и эгоцентризм, выводы, делаемые под влиянием ложных представлений, так или иначе влияли на важнейшие государственно-политические решения, последствия которых оказывались крайне тяжкими. Яркий пример этому можно найти и во времена Горчакова. Плачевными оказались итоги деятельности российского посла в Константинополе Н. П. Игнатьева, ставшего одним из виновников развязывания Балканской войны 1877–1878 годов, о чем еще будет идти речь в главе V.

Посольская служба значила по тем временам очень многое. Миссии, отправляемые за границу, по сути дела, были единственным источником информации о реальном положении дел в сопредельных государствах и в мире в целом, они поставляли особо ценные сведения, которые нельзя было почерпнуть из других источников и от которых зависели направленность и характер межгосударственных отношений. Важным, если не главным, в посольской деятельности была способность достоверно оценивать положение дел в стране пребывания, прочность местной власти и ее устремления, находить пути к доверию и взаимопониманию, независимо от обстоятельств, избегать изоляции, достигать согласия в конфликтных ситуациях, разрушать враждебные намерения, противостоять проискам политических противников, выведывать подлинное отношение правящих кругов к представляемой дипломатическими миссиями стране.

Международные конвенции, закрепляющие права посольских людей, появились не сразу, да и теперь они далеки от совершенства, а их строгое исполнение и сегодня остается под вопросом. Со временем государи, не желая терпеть ущерба для собственной чести, стали наделять своих послов особыми полномочиями и привилегиями, возводя их в ранг чрезвычайных, что, согласно международной практике, должно было обеспечить их неприкосновенность. Однако на практике жизнь посольских людей, невзирая на ранги, во все время их миссии часто подвергалась опасности. Даже после того как межгосударственные отношения обрели цивилизованные формы, а коллективные международные договоры закрепили торжественно принятые обязательства по отношению к лицам, несущим дипломатическую службу, оберегать их честь, достоинство и даже жизнь было и остается нелегкой задачей.

В 1768 году, объявив войну России, турецкий султан Мустафа III заточил в подземелье Едикульского замка весь состав российского посольства во главе с влиятельным деятелем екатерининского времени, выдающимся дипломатом А. М. Обресковым, а затем вывез его и остальных посольских людей с военным обозом на боевые позиции турецкой армии. Перед глазами русских дипломатов разворачивалась картина войны, которая велась с особой жестокостью по отношению к русским пленным и населению оккупированных территорий. Место, где турки держали русского посла, было обозначено воткнутыми в землю копьями с водруженными на них отрубленными, уже почерневшими и разлагающимися головами. Освобождены из своего плена русские дипломаты были только в 1771 году.

В ходе трагических событий 30 января 1829 года в Тегеране погиб Александр Сергеевич Грибоедов — талантливейший литератор, автор бессмертной комедии «Горе от ума», полномочный министр в Персии, явивший не оцененный соотечественниками пример государственного служения: ему принадлежит авторство в составлении важнейшего договора России с Персией — Туркманчайского (1828), завершившего Русско-персидскую войну 1826–1828 годов и надолго определившего основу отношений этих двух государств.

Прежде чем российское общество узнало о выдающемся литературном даровании Грибоедова, он проявил себя искусным дипломатом. По воле жизненных обстоятельств — а это была ссылка на Кавказ за участие в дуэли — Грибоедов оказался в центре военно-политических предприятий России на Кавказе, в Персии и Турции. Укрепившаяся за Грибоедовым репутация востоковеда, знатока языков и традиций закавказских окраин России предопределила и его служебную карьеру — он был вынужден принять на себя нелегкую миссию посланника в Персии — стране, недавно потерпевшей от России военное поражение. Здесь он проявил свои незаурядные качества государственного чиновника высокого класса. Ему было поручено проведение переговоров с побежденной стороной. Неуступчивость и твердость дипломата Грибоедова надолго врезались в память поверженного противника. Находясь в стане неприятеля, в Туркманчае, молодой российский дипломат навязал Персии весьма обременительный для нее договор, подводивший итоги войны 1826–1828 годов. Речь шла и о серьезных территориальных уступках, и о немалой контрибуции.

Решительные действия русского посланника, его неподкупность, защита им соотечественников и притесняемых местным населением христиан стали причиной страшной расправы, которую озверевшая толпа мусульман-фанатиков учинила надо всей миссией. Этот трагический эпизод, естественно, вызвал резкое ухудшение двусторонних отношений, невыгодное обеим сторонам. При этом даже в Санкт-Петербурге находились такие, кто склонен был винить в произошедшем самого Грибоедова. Тем не менее персидский шах, желая загладить вину и смягчить последствия трагедии, отправил к Николаю I специальную делегацию, которая должна была передать его извинения российскому императору. «Постепенно водворились мир и согласие, как будто ничто не нарушало их, — с горечью писал биограф. — Не стало только великого человека…»

В периоды опасных противостояний участь посольств была порой плачевна. Они первыми подвергались репрессиям, терпели унижения и надругательства. На них вымещались злость населения и недовольство правящих кругов страны пребывания. Сношения с воцарившимися на просторах Византийской империи османами в XIV–XV веках были особенно трудны и опасны, и не только для Российского государства, но и для других стран Европы. Жестокому обращению подвергались посольские люди в Крымском и Ногайском ханствах. Российские власти вынуждены были осуществлять обмен делегациями-заложниками: ханские гости отправлялись восвояси лишь тогда, когда российские переговорщики вступали в территориальные владения России. В древние времена гарантами надежности и безопасности при проведении переговоров часто выступали княжеские дети. В 1095 году для переговоров с половецкими ханами Итларем и Кытаном Владимир Мономах отдал в «тали» (заложники) своего сына Святослава. В ответ Итларь сам согласился стать заложником и с лучшей частью своей дружины вошел в Переяславль, где должны были проходить переговоры. Дружина Мономаха стала настаивать на том, чтобы воспользоваться случаем и перебить вражеский отряд. Князь колебался, но дружинникам удалось настоять на своем: ночью в стане Кытана выкрали Святослава, затем убили самого Кытана и перебили его дружину, а наутро Итларя вместе с его людьми зазвали в избу, заперли и через разобранную крышу перестреляли всех из луков[58].

Первейшей целью в ходе обмена посланцами или гонцами было не только установить полноту государственного статуса, но и получить исчерпывающую информацию о том, как относятся соседи к сопредельному государству и где видят границы его владений. В ходе официальной церемонии, содержание которой оговаривалось заранее, устанавливался или подтверждался уровень государственного признания владетельных пределов государя. Охранение государевой чести было первостепенным требованием в сношениях с иностранными державами. В приветственном обращении и во вручаемых грамотах гостям предписывалось торжественно и точно именовать все титулы царствующей особы и владения, на которые распространяется ее власть.

Вопрос, как вести дело, с чего начинать диалог с иноверцами и иноземцами, как держаться с ними, испокон веку был и остается одним из существенных и актуальных в дипломатической деятельности. Каждая из вступающих в переговоры сторон движима желанием свести к минимуму возможность непредвиденных обстоятельств или тупиковых положений. Исторических причин для такого развития событий было немало. В условиях, когда не существовало твердых международных законов, непрочная и расплывчатая в своих очертаниях государственность нуждалась в охранных актах, действие которых требовало постоянного подтверждения. Именно поэтому обязательной частью протокола было поименование и перечисление титулов царствующей особы, хотя со временем это стало анахронизмом. Требование русских послов придерживаться этого ритуала без отступлений не всегда встречало понимание, особенно в европейских странах, однако им приходилось на это соглашаться.

Так, делегации Ивана Грозного, приехавшей в Речь Посполитую с целью проведения трудных переговоров о возвращении захваченных поляками земель, удалось добиться немаловажных по тем временам протокольных уступок: иноземные послы обязаны были отныне титуловать русского царя не «Святейшеством», а «Величеством» и являться на прием к нему с непокрытой головой, без шапок и шляп, как это было прежде.

Известен и такой случай. Могущественному французскому королю Людовику XIV пришлось уступить всем требованиям Петра Потемкина, посланника русского царя Алексея Михайловича, который настоял на том, чтобы в ответной грамоте царю были точно указаны все его титулы и чтобы она, переписанная заново, без добавлений и помарок, была вручена ему лично «из королевских рук».